... И никогда, ни в одной, самой

убогой, самой фантастической

петербургской компании меня

не объявляли гением. Даже, когда

объявляли таковыми Галецкого

и Холоденко.
        /Поясню. Галецкий - автор

романа, представляющего собой

девять листов засвеченной фото-

бумаги. Главное же действующее

лицо наиболее удачного романа

Холоденко - презерватив/.
 

            /С.Довлатов, "Невидимая

              книга"/

 

 

 

        ОБРАТНО В ИНДИИ
 

        А сам, между прочим, в Нью-Йорке. И поди, улови. Оформлял тут пьесу Хвоста в каком-то богоугодном ново-английском заведении - картины сперли. Ну, новые нарисует. Сам же говорил о себе: "Ты понимаешь, старик, я человек с тысячью лиц - и так могу рисовать, и этак, а какое мое лицо - не знаю."
        Далеко не все лица - приятные. Впервые узрел я Галецкого у Жанки Бровиной, ныне скульпторши, а тогда еще невесты Левитина и студентки какого-то там ЛИТМО. Чего я к ней шлялся - убей меня Бог, не припомню. В тот день, а стало быть, в середине 60-х, лежала Жанка в гриппу. Она вообще девушка болезненная, отчего, полагаю, Левитин на ней и женился. Чтоб лечить. Это Валя любит. Гляжу - волокет ТРЕЗВЕННИК Левитин болящей бутылку, на кухне чего-то там шебутится, алкоголь подогревает. Не помню, перепало ли мне, но в Жанку он вливал путем насильственным, и при этом рычал, брюзжал и ворчал. Тогда /или не тогда/ и завалился Галецкий, с женой своей /а также Ентина, Элика Богданова, а ныне, вроде, подругой Пети Чейгина/, мемориальной девушкой Эллой Липпой. Она имела большие еврейские глаза и большой еврейский зад, и любила художников. И поэтов. Красивая пара была - она в черном /и волосы, и глаза!/, и в черном свитере, тогда еще юный, Галецкий - с руками Марселя Марсо или карманника. Что ни жест - то картина. Я, признаться, забалдел. Знал его тогда уже, как блестящего графика - в предыдущем году, стало быть, 65-м, подарил я его нервной, "паралитической" линией сделанные рисуночки тушью /имелись у моей бывой 4-й жены/ американскому студенту-баскетболисту, путешествовавшему автостопом и потому продававшим носки, штаны, авторучки и прочее, чтоб расходы на харч покрыть. А его мне подсунули - Кривулин с Пазухиным, поскольку сами не могли объясниться. Так и происходит датировка: американец - новорожденная дочка моя /эту дату я как-то помню/ - рисунки Галецкого - и наконец, год /или два?/ спустя - он сам. Простуда Жанки. Датирую: зима 66-67-го. Помимо: видел уже у Левитина его шляпу, вмазанную в холст и залитую нитроэмалью - первый поп-арт в моей жизни! Балдел. Восхищался. И было это - еще до встречи с Эрлем, которую датирую - 67-м.
        Очень трудно писать то, что в просторечии именуют "мемуарами". Путаница дат, переплетение событий, попытки рассказать "о", а получается - "а". А Галецкого я знал и помимо. По витринам его. С чего это в Гостином дворе стали брать приличных художников на это занятие - я не знаю. Много скрытых сторон существует в советской действительности. Знаю только, что не он один - и Ривка Шемякина тем зарабатывала /путем чего и кормила мужа и дочку, до того как Шемякин сам встал на ноги и заделался мировой звездой и другом Ростроповича-Барышникова/. Юрины же витрины - нельзя было спутать ни с кем. Останавливали. Использовал он, 20-летний художник - уже и грядущий концепт, и коллаж, и, конечно, поп-арт. Использовал - СЛОВО, почитай что на уровне Бахчаняна или нынешних Комаров-в-Мармеладе, как я их называю. Пример: ну как рекламировать теплые зимние пальто, да еще к тому же советские, жуткие? /Американские и испанские дубленки - и тогда уже в рекламе не нуждались, этим торговали не на галлерее, а в сортире женском, что на Садовой -не от госсети!/ А Юра - берет пластины плексигласа, вешает их в витрине на веревочках - на одних написано: ХОЛОДНО, или ОЧЕНЬ ХОЛОДНО /белым, и шапка снегу сверху/, на других - ТЕПЛО, ТЕПЛЕЕ /розовым/ - и - красным! - СОВСЕМ ТЕПЛО /на фоне сзади висящего драпового черного пальто с барашковым воротником/. Так это ж детская игра "холодно - горячо", гениально повернутая в рекламу! Люди - они ж дети. А Галецкий и сам, во многом, ребенок - "Вот, - говорит, - почему нельзя пятиконечные звезды рисовать? Это же так красиво! Я вот хочу - черное такое небо, и всё-все-всё - в разноцветных пятиконечных зведочках!" А что ему, звезду Давида рисовать, что ли? Пятиконечную - оно и попроще. И напек коллажей - тьфу! - цветными мелками по черному - "AVE EVA", один у меня висит - и со звездочками!

        Не наивный человек Галецкий, хотя наив и понимает. Вторая витрина, тоже по Невскому /первый этаж/ - канцтоваров - изогнул он заднюю стенку широким полукружьем /грунтованный белым холст/ и по нему - фломастерами разноцветными разные графитти, почеркушки, подписи /потом эту идею пытался реализовать лошак Синявин, 10 лет спустя, на выставке в ДК Газа - холст повесил, и автографы на нем собирал, и ко мне совался, только я его послал: не дам, говорю./. А в центре - гора авторучек, ЗЕЛЕНЫХ и КРАСНЫХ. И больше никаких. Ну и ежу ясно: здесь продают то, ЧЕМ ПИШУТ. Поп-арт? Концепт? Ассамбляж? Галецкий это так не называл. Он оформлял витрину. И в магазине грампластинок, рядом с "Пиво-Пиво" /что под Думой/ - гляжу - кораблик-каравелла, реализм но техникой Поллока /лил, по-моему, черную краску на белое/, останавливаюсь, ясно: Галецкий.
        Так и знал его: по полудюжине рисунков пером, шляпе моей любимой и по трем витринам. А потом уже, в 67-м году, путем Эрля - обнаружил Галецкого-поэта. Тексты его, небольшая книжечка, были набраны на машинке Эрлем и пропали, натурально, в Израиле. Из них привожу только два, что запомнились /и они же, плюс "СТО СЛОВ" - о которых категорически ничего не помню, входили в "Лепту"/. Запомнился и еще один текст, в этаком американо-японском стиле:
 

Я споткнулся
о мощи Раушенберга
и рассыпал
свои кости.


        Галецкий - неуловим. Говорят, торгует в Нью-Йорке рисунками по 3 и по 5 долларов за штуку. А почему бы и не? Не всё ж по миллиону продавать, как сейчас Малевича? Юре-то это, я знаю, ничего не стоит. С его удивительнейшим глазом, фантазией и рукой - он может по 100 штук в день выдавать, наслаждаясь, играючи! И был бы только покупатель - вот тебе и 300 долларов в день.
Но покупателя нет, как и не было его.
        Галецкий же - способен потреблять и переваривать - практически ВСЁ искусство всех времен и народов, оставаясь, и в многообразии - собой. Китч - а почему бы и не, если использовать его не как самоцель, а как материал! Используют же Бахчанян и Комар-Меламид - советские /а сейчас и американские/ реалии: гербы, заголовки, казенные бумаги и пр.
        Таков и Галецкий, поминаемый столь многократно в этой антологии в текстах своих соавторов и друзей.
 

        О себе же - выжал из него для каталога выставки "23-х" /1974/ следующее:
 

        "Родился в 1944 г. в гор. Бийске /Алтайский край/. В возрасте одного года начал жить в Ленинграде. Рисую с тех пор, как помню себя. Учился в художественной школе при Мухинском училище. Работал в книжной графике и в рекламе.
        Был в Индии с 1968 по 1970 г., потом небольшие короткие поездки в Японию - своего рода духовное паломничество.
        В 1964 г. встретился с Михновым. В возрасте становления были получены какие-то посылки утверждения основ спонтанности, близкие дзеновским принципам."
 

        И все. От себя добавлю, что до выезда /в 1976?/ в Америку, территории Советского Союза не покидал. Но он и сейчас в какой Индии, не смотря что в Нью-Йорке.
        Странный человек. На квартире у него бушевал Петя Чейгин, Олежка Григорьев попал на химию /прийдя к нему с визитом и по пьяни вломившись не в ту квартиру - дома-то в новостройках все одинаковые, а он, к тому же, вместо Дачного еще и на Гражданку попал!/, вроде, Галецкий всегда был и в центре, и в то же время как бы в стороне. Со мной дружил в 73-75-м. Сейчас забыл. Я помню.

 
 
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО
ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

 

 

 

 

 

 

 

   

 

  

 

 

 

 

 

 

  

 

 

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

ПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТОПУСТО

 

 

 

 

 

 

   

 

  

 

 

 

 

 

 

  

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   

 

  

 

 

 

 

 

 

  

 

 

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ

ЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЁ

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   

 

  

 

 

 

 

 

 

  

 

 

 

 

 

Совместно с А.Хвостенко.
Машинопись.
Архив Д-ра Тупицына.

 

 

назад
дальше
  

Публикуется по изданию:

Константин К. Кузьминский и Григорий Л. Ковалев. "Антология новейшей русской поэзии у Голубой лагуны

в 5 томах"

THE BLUE LAGOON ANTOLOGY OF MODERN RUSSIAN POETRY by K.Kuzminsky & G.Kovalev.

Oriental Research Partners. Newtonville, Mass.

Электронная публикация: avk, 2006

   

   

у

АНТОЛОГИЯ НОВЕЙШЕЙ   РУССКОЙ ПОЭЗИИ

ГОЛУБОЙ

ЛАГУНЫ

 
 

том 4-А 

 

к содержанию

на первую страницу

гостевая книга