рапсодия в мышиных тонах . . . . . . постмеморизм . . . . . . фотоприложение

Владимир Лапенков

 

Постмеморизм

 

 

(продолжение, назад)

 

От Дара вновь к его ученикам. Любой психиатр подтвердит, что полное психическое здоровье это редкая (экзотическая) форма психопатии. Нормальный психопат может проявлять свою природу разнообразными способами. Я, например, наедине с друзьями, литературой, музыкой и алкоголем, немного маниакален, т.е. в меру возбужден (иногда чрезмерно, но редко). А наедине с собой (обычно после предыдущей «встречи») столь же депрессивен. Более-менее срединное состояние – в моменты физической работы, в дороге, у телеящика и т.п.

 

Что до чувства самолюбия, то оно, конечно же, у меня присутствует, но я не превращаю оное ни в орудие борьбы, ни в театральное действо (ни в топор, ни в тогу с котурнами). Я его кормлю и насыщаю путем расширения собственного кругозора. Всегда можно что-то новое узнать, овладеть какими-то ранее непаханными мной «пластами» и «полями», после чего – «гордо» отдыхать. И никому убытку, и нос в табаке.

 

Разумеется, у каждого по-своему. Вот Гена Трифонов: тот свою агрессию избывает в остроумных сарказмах – иногда обидно, иногда пошловато, нередко повторяясь, но почти всегда бесшабашно и весело. И это, в принципе, нормально: ни тебе презрительной «тоги» на «котурнах», ни томагавка за пазухой [1], ибо последние – результат отклонений, как в проповедях Олега Охапкина, в аутизме Васи Филиппова и в болезненной, завистливо-недоброй, бухгалтерии и подозрительном прищуре почвоёба Любегина (да и неназванного здесь ряда иных деятелей). Объективизм в таких случаях не работает, что-либо доказать им невозможно. Попробуйте сами логически убедить невротика не делать чего-то, «не верить, не бояться, не просить»… Единственно возможный с ним вид диалога (не превращающегося в поддакиванье монологу) это диалог двух женщин, просто фиксирующих свои личные предпочтения, как единственно верные, и на том успокаивающиеся. «Мне всё по… Мол, я так вижу!». Вот, что не требует доказательств.

 

Да ведь это – логика поэта! Поэт всегда немножечко беременен, то есть феминен в своей логике, ибо «чуйствует» язык – сам по себе амбивалентный, андрогинный. Детская и кухня вместо кафедры, и цирк на месте кирхи. В этом есть высшая логика, замеченная давным-давно наукой: вспомним Гёделя и Витгенштейна с их лингвистическими играми и неполнотой формальных систем.

 

Мнение Любегина о книге «Дар», конечно, продиктовано весьма знакомыми партийными чувствами и частными принадлежностями. Сожгли враги родную хату, в которой вечно нет воды!.. Пострадал человек, понимаю. Хотя… не пробей его Дар в советскую литературу, не пропиши в Ленинграде, не перезнакомь со всей лит-элитой и соц-братвой, как некогда Емельянова, так бы и кантовался по сих пор в своей колхозной деревне, а не в Союзе Писателей России. Может быть, это и для всех было бы лучше. Но, что вышло, то вышло и уже само не уйдет… Забавно другое: то, что некоторым кажется «разоблачением» сионистских хитрых «штучек», в психейной извратности еще немалой форы даст этим «штучкам». Такое вот гомеопатическое лечение.

 

И все же… Претензии претензиям рознь. Что касается «клеенной» книжки, то можно было бы, конечно, подождать, когда «бабульки» поднакопятся для твердого переплета и крепкого шитья. Но тут уж бабуля Ася, пенсионерка, могла и не дождаться; так что в этом «аксепте» Леша может сам себе пришить нешутейно кое-что к кой-чему…

 

Форма обложки, рисунок Валентина Левитина, это уже более понятный повод для спора, хотя и бесперспективного. О выборе цвета я уже говорил, а предметность… Тут может быть миллион вариантов и каждый вправе сказать, что его – самый эстетически закономерный. Нужно ли сюда заранее вписывать какую-то особую кодировку, выстраивать конспирологию, искать здесь «заговор мудрецов»? Мы не искали, но если уж надо, то вот, пожалуйста: бутыль и бокал на фоне газетной страницы как бы намекают на прозрачную форму и изысканное, выдержанное содержимое прозы Дара (спустя четверть века после его смерти) на фоне сиюминутной, отцветшей и уже никому неинтересной злобы прошедших дней.

 

Что еще? Какие еще были придирки? Нет, некоторые заставляют задуматься. Поскольку идеал все равно недостижим, то критика, даже злобная, помогает в чем-то лучше разобраться, дабы что-то более не повторять, а в чем-то еще лучше укрепиться.

 

К примеру, мнение Любегина о том, что Дар сам себе противоречит, не только привлекает большее внимание к авторскому диалектическому стилю, но и заставляет искать ответы в истории литературы. Скажем, в поисках параллелей мы можем обратиться к размышлениям об эпистолярном жанре старой знакомой Дара, Лидии Яковлевны Гинзбург, в ее статье о письмах другого знакомого, кумира и учителя – Бориса Пастернака. Особенно актуальными мне показались рассуждения Гинзбург о разностилевой форме пастернаковской переписки и упоминание о его акцентированном авторском самоумалении.

 

Тут можно вспомнить рассказ Дара (из письма Кузьминскому) о формах самопредставления его старших друзей, Ахматовой и Пастернака (первая, в отличие от второго, нередко «пережимала» в данном плане). А также собственные его сомнения в своем таланте («Маленькие завещания», письма к Асе). И это не всё. Литературная память идет еще дальше, и мы можем начать разговор о письмах Сенеки, об «Исповеди» Августина и о платоновых диалогах, где Сократ выступает как мудрый «незнающий», что в свою очередь отсылает нас к древнейшему архетипу «незнайки» и к «простецам» различных культур, от восточной традиции до европейской (юродивые Др. Руси, Св. Франциск, «Простец» Николая Кузанского и т.д.). Здесь же и линия российской истории – «кающиеся дворяне», Толстой, Блок с его преклонением перед «стихией»…

 

Но самую интересную параллель я обнаружил в одной книжке по современной западной психологии. Оказывается, тамошняя профессура (если не ошибаюсь – гг. Мичем, Китченер и Арлин) пришла к выводу, что помимо очевидных категорий образования и интеллекта психологи вправе говорить еще и о понятии мудрости. Она характеризуется прежде всего как сознательный поиск своих ошибок и недостатков, а также как сомнение в общепризнанных истинах, пересмотр их. Иначе говоря, известное высказывание Дара «Вот и старость пришла, а где же мудрость?» это и есть высшее, парадоксальное, выражение последней.

 

Так что спасибо тебе, Леша, на злом слове [2]. Не все дозволено, но кое-что бывает полезно…

 

А вообще-то есть какие-то вещи, которым нельзя научиться. Во всем нашем поколении никто не способен похвастать таким ренессансным типом личности, чтобы, как Дар, не зависеть от личной идиосинкразии: не только чужих принимать, преодолевая собственный эгоизм, вкусовщину и жизненную философию, но и сытых-благополучных жалеть

 

Из посланий от ККК:

 

…те, кого я люблю (там) – сидят в говне, по кухням и дурдомам (охапкин, шир, эрль), кого НЕ люблю – говном по поверхности (белкин, богомолов, овчина, дрыгонощенко, шварц, клоп-стратон…) [3]

 

морды бить – и так кулаки в мозолях…

армалинский-пельцман… «ученик» сосноры

этот гондон и сексуально ушибленный – тиснул апокриф «записки пушкина», копрофилически-омерзительный

проф. зильберштейн, по свойственному академикам идиотизму – принял поделку конца 19-го – за самого армалинского-пельцмана, о чём и сообщил в «огоньке»

уёбище был страшно рад, и посвятил себя – «парапушкинистике» и сайту «храм гениталий» (мерзко-любительскому)

тип чудовищно ущербный, противный – но какое-то время общались

и от самого г-на арм.-пельца пахнет не родным, но знакомым говном

говно сорокина – куда аппетитней

правда, я предлагал всё сорокинское говно – материализовать и скормить ему с ложечки…

 

……………………..

 

Опять отвлекусь от писем Кузьминского в связи с именем одного из героев. Неожиданно получил я «мыло» от самого г-на Армалинского (в миру – Миши Пельцмана), в Сети именуемого также «Спамером Всея Руси», и хотя и обитающего в Штатах, но печатающегося по обе стороны океана, а в Интернете создающего упомянутый ККК «храм гениталий» и издающего порножурнал «Генеральная эротика». Оказывается, Армалинский, просматривая зорким взглядом Всемирную паутину, наткнулся на мое имя и вспомнил, что некогда перед эмиграцией присутствовал на моем чтении (в Лито при заводе ЛОМО, которое вел Давид Дар). Предложил «возобновить дружбу», несмотря на то, что лично мы не были знакомы. Я быстро понял, почему его называют «спамером», когда прочитал огромную книгу отзывов на пушкинский апокриф. Любая ругань, требования суда Линча, все, что угодно от как можно большего количества людей – это наилучший пиар и реклама для потенциальных покупателей. Армалинский далеко не глуп, а цинизм его, эталонный, вполне может быть назван предельною честностью (по меркам нынешних лет). Своего рода толстовство… не то, которое про непротивление, а то, про которое балакалось как о срывании всяческих масок (и шмоток) и зеркале революции мондиального непотребства.

 

Мы не сошлись в цене. Я, как честный халявщик, пожалел пяти баксов на его Пушкиниану, а он, с аналогичной рациональностью, не пожелал прислать мне «по дружбе» электронный ее вариант [4].

 

……………………..

 

И вновь о литературе из уст ККК:

 

эрлюша – это наше многое (если не всё)

олежек и шир [5]. вышли в тираж и глухую шизу

кривулин покойный – постарался поднасрать всем и вся

но земля ему пюхом – хорошего больше плохого сотворил

…………………….

 

для меня – ремизов-розанов, белый-весёлый, замятин-колбасьев, ну «серапионы», чаянов, а не булгаков…шкловский, пильняк (дос-пассос стэнича)  и т.д.: орнаменталисты, конструктивисты, анархисты, формалисты…

…………………….

 

галерея анны – в центре сохо, огромный лофт

учинил там читку – от олежки григорьева и глебушки до холина-сапгира, эрля, ширали, гаврильчика и закончил уфляндом

перемежая каждый короткий текст по памяти – «переводом» онаго на … ток-писин, африкаанс, японский, китайский, диалекты замбии, занзибара и уганды из своей книги «вазамба мтута» – изъяснив, что перевод – для туземцев и иностранцев

публика реагировала адекватно, охуевая

всего минут на 15, после чего, спускаясь со сцены – поскользнулся на своих подковах (шемякинские кожаные полусапожки) и ёбнулся, картинно

с грохотом, но ничего не повредив

снимали 2 киногруппы…

из одежды была чёрная ряса, с чёрным крестом «за покорение кавказа», 1864, и огромная чёрная текинская папаха

после чего ко мне приеблась обниматься и благодарить на ломаном русском – преклонная внучка барона врангеля, тася, что ли – таша!

я ей объяснил, что дедушка одевался также, но она поправила: с газырями («но почему он носил казацкую форму, он же был не кавалерист?», вопрошала меня)

то меня внучки крузенштерна достают (на первом моём чтении в америке, на голосе, в 76-м) – ксюша крузенштерн-петерец, преклонная: перекрестила, поцеловала в лоб – «если б вы ещё по-русски писали…» – на мой «биробиджан», на всех сибирских и лагерных диалектах

теперь вот – врангеля

бывал у меня и внучатый племянник бадмаева, и внучатый же племянник капитана мосина («трёхлинеечки»)

и праправнук мичмана чирикова – палку мне медью оковал, и первый крис малайский подарил…

…………………….

 

шлю вам себя-Будду и себя-папуаса вместо приезда меня тут дёргает вдова... Бродского посетить фестиваль в Линкольн-центре в январе
придётся подняться

получил ещё 5 папуасских нахуйников – будет с чем выступить в январе!
………………………

 

это ося, вздев на нос очки и в кожаных нарукавниках – отрабатывал как бухгалтер свою денежную повинность перед итээрщиной («это мы читать не будем… это вам неинтересно… записок не посылать…не аплодировать…»)

я же, напротив, исполняя свои папуасские поэмы (а пишу я, к слову – на диалектах замбии, занзибара и уганды, на японском, на манси, на нео-меланезийском жаргоне ток-писин – это малый перечень), и одеваться вынужден соответственно

я итээрне с 1962-го года не служил, напротив, использовал эту публику – для публичного оболванивания и оглупления её

что доставляло мне чисто эстетическое удовольствие – видеть их хари по окончании перформанса

задумчивые и тупые, и – грустные…

а уж моё явление на балу в честь бурлюка…

я, между прочим, родился 16 апреля – в один день с чарли чаплиным и ник-пахой акимовым, двумя великими комиками

так что облик мой вполне должен соответствовать – не публике, а читаемому

сейчас, быв приглашён вдовой и.а.(иа-иа), лауреата, на празднование культуры подполья в линкольн-центр, где лившиц-лосев с гандельсманом (и двумя америкашами-лауреатами) будут исполнять хорово аннушку и осю (маришу и осипа то ж) –

учиню чего на чтении там (лишь в папахе и бурке, патронташи, увы, потеряны в 96-м, а маузер в деревянной кобуре в линкольн-центр не пронести, при нынешнем контроле, не говоря за неподъёмный «максим»…)

а потом – в кафе «боуэри» – сделаю мормонско-папуасский вечер, из костюмов меняя только – украшенные ракушками нахуйники, закупил тут полдюжины редкостной красоты (покамест они висят на ёлочке, за неимением рождественских игрушек)

именно ими – буржуазию и публику я в отверстый рот ебал

моим ученикам нравится

и баста

зима у нас мягкая, но снежная: завалило по яйцы и по уши

а и так голос начал по утрам чудовищно садиться, сиплю-шиплю, отказался тогда от вечера на 60-летие

впрочем, предлагавший феликс комаров – в своём ресторане «москва» (ювелирщик, ролльс-ройсщик, по слухам – казначей япончика и по совместительству капитан ФСБ) – для начала хотел брать входные, по 20

затем – я требовал разгрузить от бочек с солениями его телегу в центре кабака, поставить туда мой пулемёт «максим», нанять трёх голых блядей – жёлтую, чёрную и белую, исполнять стриптиз, а по случаю потери голоса – обвешаться магнитофонами, как патронташами – и включать их по очереди

6(12?) магнитофонов по двадцатнику, да бляди по 200 в час – таких расходов феликс понесть не мог, наоборот, рвался взимать – вечер я отменил

буржуазия меня не любит

равно и я её [6]

а вы говорите…

в остальном же у нас всё тихо, красота лесная неоперабельная, снеги белые, 4 голодных кота мявчат на улице (в дом не идут: дыкие), птички харчаются, рыбки в аквариуме играют

в доме тепло, народец прёт косяком и стаями

я нашёл невероятный суданский «тройной» нож, в змеиной шкуре, заказал (заодно и марроканский, гулять так гулять), тщетно базарю с австралией за роскошный пенданг – хотят каким-то интер-чеком, а у меня нет

так и живём

чего и вам желаем

ваш ККК-Миклухо-Маклай

……………………………..

 

Из рецензии о вечере в Линкольн-центре: Татьяна Волошина «Мы наш, мы новый миф построим»:

 

<…> поражал официоз вчерашних непослушных… Лишь маргинал Рубинштейн откровенно жаждал выбраться покурить… Анабиозу слушателей несомненно способствовали диковинные переводы, с маниакальным упорством зачитываемые после каждого стихотворения бывшим главным поэтом Америки Марком Стрэндом… Рейн, похоже, к этому привык, и сам перед очередным стихотворением охотно пояснял, что именно художник сейчас захочет сказать народу («ну, это про то, как советские суки меня не печатали, а я за это каждый день ходил в кафе «Метрополь»). <…> Мы-то знаем, что у нас была великая эпоха. Мы-то, несмотря на чувство неловкости, всё равно любовно разглядываем непристойные жесты Кузьминского… Мы счастливы, что они НЕ умерли вовремя, мы и сегодня обналичим просроченный вексель их вчерашней славы <…>

………………………….

 

ККК:

 

ну, и устроил я им анархическую проходку на сцену – в текинской самодельной папахе, белой квадратной бурке и чёрной рясе с портупеями, и с ревущим негритянским «бумбоксом»-магнитофоном, под вариации «яблочка» (пополам с «гренадой»)…

каково было после меня лёве рубинштейну перебирать свои карточки (я назвал его «учёным хомячком», но возлюбил) – ему виднее

что-то там вякал дрыгонощенко, экс-винничанин, своими сделанными под перевод верлибрами, а закончил всё – юз алешковский – своими «окурочком», «лесбийской» и «фонариками» глебушки…

вот я и шутил – над буржуями и евреями, над свинофилами-почвенниками, над семимужней горькой вдовицей ахматовой (вкупе с хором «сироток»), и даже – что было куда опасней – над «афроамериканцами», в просторечии зовомыми неграми

ничего, скушали, и даже денюжку сирую заплатили – на «рюмочную» и кофейню «моцарт» на бродвее вполне хватило

а на жизнь я всяко, не стишками зарабатываю

не как бродский, преподавая цветаеву – не секущим по-русски (в основном, «прыщавым» – по набокову) стюденткам загородного колледжа…

…………………..

 

ККК об энциклопедии «Самиздат Ленинграда»:

 

…и надоело копаться в этой авгиевой куче «самПИЗДАты»

заслуги г.л.ковалёва – приписаны чорт те кому (по сенильности ли бореньки тайгина, или – скорее – по наглому невежеству составителей-экспертов); меня им трудновастенько отодвинуть от изрядного участия в оном – хотя б.и.иванов и тщился <…>

ВЫВОД? пустили четырёх козлов в огород… попастись на соросовской травке

посправлялись (по случаю) у двух-трёх пастухов из соседних деревушек, кто ещё там и где был-встречался

прошлись по оглавлениям и справочникам-публикациям, и выдали на гора – свои недюжинные знания о «самиздате»

а читатель (лох и совок, начиная с мадам прохоровой) – поразится недюжинности эрудиции и объёмом цыфирной продукции –

вот они, полвека подпольного существования, вполне немалой культурки

и пообещают – издание исправленное и дополненное, которое то ли будет, то ли нет

подкинет братик прохоровой, или дядюшка американский, сорос – ещё на пару лет, на зарплатку, на травку сочную и зелёную

но никто им не надаёт – по шеям и по вшивым выям, скушают, как кушал совпис при совке

народец у нас не брезгливый

и свято чтящий печатное слово

а хочется, обо всём об этом – непечатным… [7]

…………………………………..

 

А с 10 на 11 ноября 2005-го неожиданно умер Гран, Борис Кудряков [8]. Видимо, он нечто предчувствовал еще весной, когда просил меня отсканировать и сохранить свои последние изотексты. Я не раз уже писал о нем как о личности, но особо не заморачивался с оценками творчества [9]. Оригинален, талантлив – и достаточно. Но сейчас, судя по тому, сколько всяшного народа побывало на отпевании и поминках (в «Борее» на Литейном) [10], начнут строчить некрологи и проч., и настрочат ведь бог знает чего… Авангардисты сами дают для этого полный карт-бланш; поди докажи, что не так. Все же не могу умолчать о некоторых моментах-мотивах, и всем-прочим-другим, кто о нем станет писать, предложил бы разработать это подробней и глубже, чем я.

 

Самое главное: в последние годы он синтезировал в едином творческом методе все свои параллельные интересы – живопись, фото, литературу. И более дробно: черно-белая фотография («изнаночный» Петербург, оригинальный портрет, натюрморт, как «смерть натуры» и летопись «бедного», ушедшего мира), живопись маслом, графика, карандашный рисунок, формально-игровая поэзия, экзистенциально-«сюрная» проза, драматургический текст («беккетоподобный», но абсолютно российский), собственно «изотекст», «изолеттризм» – серия рисунков и фотографий с сопроводительным текстом. Это – форма, но не меньшие дробность и синтетизм заметны в жанровом, концептуальном и лингвистическом планах [11]. Берг в свое время писал о критической деконструкции Кудряковым штампов массового сознания и антропологического измерения как такового. Я бы добавил к этому тему национального подсознания, в котором «синяки» и элита не шибко меж собой различаются. Но это не просто тема юнговских архетипов: не нежные юнги суть нашей ментальности, но тяжелый, застарелый дух матросни

 

А литературная жизнь продолжается без запинки о личности авторов. Тут уже понятия морали-эстетики настолько не работают, что перестаешь понимать не только критерии, но и собственные ощущения, хорошо тебе или плохо. Вот, наконец, на старости лет, пусть и случайным образом, появилась «моя первая книжка». В эпоху, когда книгу может издать любой идиот (и счастливо издает!). Может быть, следует уже не гордиться подобной «удачей», а скрывать случившееся от приличных знакомых, тем более, что вся история с изданием смахивает (впрочем, как и всегда) на анекдот?..

 

Ознакомившись с моей историко-публицистической статьей «Виртуальная Русь» [12], на меня вышел профессор, литератор и издатель А.М. Буровский [13] и предложил сварганить по ней научно-популярную книжицу страниц – примерно так – на 400. Тут я впервые столкнулся не с привычным питерским интеллигентом-болтологом, эстетом из пропрусто-златоустой колыбели, но с практиком реального литпроцесса. Буровский имел издательство в собственном юр-лице, а также был завязан на ряд медиахолдингов, коим посредничал в поиске нераскрученных авторов. В принципе и по большому счету афера была честной: в конце концов, для многих это было всяко лучше мизерного самоиздания за свои же немизерные кровные «бабульки». Мы с Буровским вступили в электронную переписку (СПб – Красноярск) и в ответ на мою гамлетоидную мнительность он выразился с решительностью и трезвым цинизмом Ричарда III-го:

 

«Что до мемуара и "мифопоэтики"... Простите, но и то и другое – это для аудитории в 150 человек… Но почему бы Вам, с Вашим умением пи­сать, не сделать текст, который прочитают 15 тысяч человек? Есть люди, на это не способные. Или скучные, как их темы, "ученые", которые 30 лет изучают волосы в заднем проходе слонов, а ничего другого и не нюхали. Или такие же тоскливые тусовщики, которые 30 лет рассказывают друг другу, как это увлекательно – нюхать клей и убегать от КГБ. У всех, кто не входит в тусовку, естественно, скулы сводит от тоски».

 

Сурово. Сказано как раз про меня и таких как я. Однако, старые трубо­чисты сажи не боятся: [14] почему б и не повкалывать, умеючи, и на себя и на дядю? Заключили типовой (для таких лохов как я) договор (на пожарные че­тыре месяца с обещанием 7%-го роялти и санкций за опоздание). И понес­лось.

 

За это время профессор успел поменять семью и место жительства (с Красноярска на Петербург), пару недель отквартировав (с молодой женой и вещами) у меня, наговорив на пару сотен по межгороду и отблагодарив нас за все бутылкой шампанского из ближайшего киоска.

 

Тем не менее, у Буровского было чему поучиться. Во-первых, искусству штамповать популярно-скандальные книжки (запросто в месяц по кирпичу!). Во-вторых, литературному языку, понятному даже «дебилу-семикласснику»: разжевывать, упрощать, развлекать, поражать. («Не надо писать фраз вроде "греческие философы понимали устройство космоса так-то и так-то", а надо: "греки думали, что…"»). А в третьих (нет, все-таки в первую очередь) – жизни [15]. Уроки эти мне лично толку дали немного, но хоть порадоваться за других…

 

Наконец книжка – в электронном виде – была готова и даже снабжена картами, схемами и фотографиями, о количестве которых пришлось еще долго спорить, поскольку главная битва, как водится, шла за экономию и удешевление продукта. Симптоматично, что первый же мой диск с макетом был Буровским утерян (как, впрочем, и второй, причем в последнем случае вместе с верстальщиком), но еще забавней оказалось издание: книга в итоге вышла вовсе без иллюстраций, несмотря на ссылки на них в тексте. Что ж до названия… Ох уж мне этот чалдонский, буром прущий юморок! Редактору показаось весьма тонким ходом, учитывая тему критики псевдоисторических гипотез, назвать книгу «История нетрадиционной ориентации». На болотистой почве культурной столицы всё это давно уж не смешно и я не удивился словам моих знакомых, что к книжной полке с подобными изданиями они и близко бы не подошли [16]. В ответ на мои «антилихентские» жалобы Буровский при встрече (ставшей последней) сунул мне в карман несколько свернутых в трубочку купюр и исчерпывающим тоном отсёк: «А что ж вы хотели? И я так начинал!..».

 

Давно уже не те года (и внутри и снаружи), чтоб строить гримасы на романтический лад, но никак не избавиться от напрашивающихся помимо воли аллюзий. Вся жизнь моя питерская, по Барду стратфордскому ­– театр. Кукольный – да, но с буквоборческим замахом (с кабукистым «Но» no associations!). Сначала низовой (поклон Бахтину) трагифарс хипповой безотцовщины, потом – подъем на плато зрелой чеховской пьесы (семейное бытие в равномерном кругу прозы житейской и философской), и вдруг – как всегда неожиданно – обрыв и обвал. Болезнь и смерть Риммы привела меня к драме пресловутого Лира и дурному циклу судьбы – родственным дрязгам и возврату к изначальной коммунальной жизни младого Непрухи [17]. Лишь былой энергетики, креативного зуда от мистера Тестостерона не удалось полностью склонировать-запараллелить. Правда, в определенном смысле я стал моложе самых молодых. Во всяком случае на лит-тусовках почувствовал себя с нуля начинающим автором, чьи ненапечатанные (в года совейского подполья) вещи прежде, чем оказаться на страницах нынешних маргинальных журналов, обязаны были пройти сквозь цензурное сито местных молодых дембелей. Впрочем, изображать карнавального салабона сегодня даже среди юродов не принято.

 

К своей удаче отнесу лишь встречу с Любовью – вдовой, прожившей как и я более 30 лет в счастливом браке [18]. Остальное покуда еще не «молчание», но уже и не «песнь песней»…

  

Долдонит колокол, свистит шрапнель, скрипит весло Харона. Вот и Кадя Бартов уже откинулся с корабля дураков-словолюбов [19]. Прямо как у Николая Васильича: А уж упал с воза Бовдюг. Ощущение общности нарастает вместе с библейским чувством тщеты. Хоть и не гнутся, но всё ж понемногу «гинеют» казаки дискурса. Остается только зубрить и готовить прощальную фразу: Да пребудет вечно русская литература! [20]

 

Каждые похороны – репетиция собственной отложенной смерти. Неизбежность агонии протагониста, героя (а то и режиссёра) премьеры, не отменяет детской надежды, что может как-нибудь рассосётся, что может быть там удастся занять место в зрительном зале, оказаться в роли театрального критика… [21]

 

Жизнь – короткие перебежки от воронки к воронке. Проворонив данное (Фюзисом, Тюхэ и Яхве) целое бытие, стоит ли плакать о недодаденном – невыданных со стороны зажравшихся «свайнов» премий Белого-Букера-Нобеля!?.


 

[1] Все же с Геннадием ну очень не просто: Дост/Пруст психически отдыхают. В гламурно-голубом журнале он тиснул свою статею о Даре, где, густо использовал цитаты из нашей с Асей книги без каких-либо ссылок на источник, да что-то красивое еще приврал от себя (о себе же, любимом). В ответ на наше с Асею возмущение заявил: «Ненавижу я вашу правду!». Вот где проявляется правда и истая искренность! «А я ненавижу твою ложь», – сказал я.  «Ну и сиди со своей правдой в говне-нищете, а мне голубые издания платят зелеными!». Снова в точку, хотя дивиться тут нечему: «меньшинство» это давно уж не бедствует и не прячется по углам, в целом мире пустило мощные корни, поддерживает (в отличие от нашего заурядного социума) все мало-мальски креативное, и издательства платят своим авторам вполне ощутимые гонорары… Пожалуй, даже этнорелигиозные сообщества спайки такой не достигли, а уж потенция социально-марксистских альянсов просто ничтожна в сравнении.

Хотя в наших пенатах, при всех нагл-парадах, им все одно придется держать ухо востро… На днях (прим. 2007 года) слушал на московском «Эхе» перепалку между представительницей Комитета солдатских матерей и неким военкомом по поводу молодого солдата, задедованного до суицида и проституции. Военком обвинил во всем Комитет солдатских матерей и нынешний мир идейного голубого чистогана: мол, все было б путем, кабы не начитался солдатик рекламно-глянцевых мерзостей журнала «Собака Ру» [основанного Толей Белкиным. – В.Л.], а конкретно – писаний Геннадия Трифонова… (Я-то, дурында, высокомерно отводил Гене специфическую узкую нишу в культуре, а его – вона! – уже натуральные коменданты штудируют!).

 

[2] Совершенно неожиданно для себя, перебирая старые бумаги, вдруг нахожу почтовую открытку от Любегина 1986 года (т.е. более чем 20-летней давности), где он пишет: «Не теряю надежды в обозримом будущем встретиться с тобой и записать все замечания, касающиеся моей прозы. Хотелось бы почитать твои наброски к портрету Дара-Деда… В этом деле кому-то из нас надо быть крайне заинтересованным лицом, иначе другие темы отберут время, необходимое для работы над портретом Дара. Сделай одолжение – стань этим самым «крайне заинтересованным лицом», напоминай мне хотя бы открытками о моей обязанности…». Безнадежное дело – предсказывать будущее!.. (Хотя… см. выше о Судьбе и Переменах).

 

[3] К письмам Кости могут понадобиться некоторые комментарии. Здесь им, в частности, упомянуты – поэты Олег Охапкин, Владимир Эрль, Елена Шварц, Виктор Ширали, Аркадий Драгомощенко и Сергей Стратановский, художники Глеб Богомолов, Анатолий Белкин, Владимир Овчинников. 

 

[4] На том спамерство не прекратилось. Процитирую из последнего присланного мне буклета: «ДВУЯЗЫЧНОЕ ИЗДАНИЕ ТАЙНЫХ ЗАПИСОК ПУШКИНА. Русско-английское издание «Тайных записок» предназначено для читателей, изучающих русский язык и литературу. Для удобства чтения, в русском тексте на словах проставлены ударения. Главный герой "Тайных записок", А.С. Пушкин, предстает в необычном ракурсе – в многообразии интимных связей, в непростых размышлениях о жизни, природе греха, любви и творчества, сложности жизненного пути русского поэта, приводящего его к трагическому концу. "Тайные записки" изданы в 24-х странах и заслуженно считаются одним из самых скандальных образцов русской эротики». Ударения на греховных словах – это вполне заслуженное удобство в условиях непростой ориентации на конечном пути русской словесности.

 

[5] Т.е. Олег Охапкин и Виктор Ширали.

 

[6] Уж не знаю, чего здесь больше – трагедии или фарса. Скорей, больше грусти. Сегодня, когда самый захудалый спектакль провинциального театра не способен обойтись без дежурного блюда с матом и гениталиями, довольно нелепо выглядит ломящийся в открытую дверь борец за эмансипацию.

 

[7] А начал эту полемику, сразу после выхода «энциклопудии», я, написав об этом ККК, а позже соорудив из наших текстов статью-коллаж и вывесив оную в Сети под названием «Петля самиздата. Биобиблиотриллер в письмах и документах» (http://www.litera.ru/ slova/lapenkov/si.html). Даю здесь несколько цитат из нее.

«Дорогой ККК! Дошла ли до Вас вышедшая недавно энциклопедия "Самиздат Ленинграда" (под. ред. Иванова, Долинина, Северюхина)? Польза от нее возможно и возможна... Но я уже обнаружил массу неточностей, пропусков и прочих блошек. Так, у меня появился новый псевдоним…, Холоденко превратился в ученика Сосноры. Не попал в книгу Юрий Шигашов, хотя я напоминал о нем Иванову… Зато присутствуют такие "великие" писатели как младший Кушнер (Женька) и его дружбаны. Есть и другие мелочи. Не думаю, что лишь я один такой избранный, наверное и прочим досталось? Жалкое впечатление производят фотографии… Профессионалы, блин! Но ладно бы техника, а концептуальный подход? ...Что там забыли в андеграунде <..........> и ряд других вполне успешных товарищей? …Некто, никому неизвестный, Г. Бревде наличествует в фоторяду, а вот для фото Дара, упоминающегося чуть не на каждой второй странице, места почему-то не нашлось… Одним словом, книга под редакцией поручика Киже и Фомы Опискина».

[ККК почти сразу ответил статьей «5 петель для четверых декабристов», где среди прочего писал:] «севрюгины-белугины меня как-то спросить не удосужились… источник, похоже, один – АБС (адна баба сказала)».[И далее в цитатах:] «Костя, я прочитал все… Написано языком совкового филолога. Читать скука смертная. Ни искры, ничего. О моральном подвиге людей писать тем же языком что и инструкцию для видеомагнитофона. Жуть, Костя, советская власть – это стиль, изжить его невозможно" (емеля от Андрея Загданского, автора фильмов "Толкование сновидений", "Вася" и др.) И я [ККК] с ним полностью согласен».

[Далее я – В.Л.:] «Дорогой ККК! Я позволил себе Ваши 5 намыленных петель отослать Б. Иванову для будущего ума… Разговор мой с БИ тяжеловат оказался, как и в случае с выходом в Лимбахе сб. ленпрозы 70-х (не помню уже – отписывал ли Вам о выбрасывании оттуда Дара и Холоденко и замене их женской, хотя и бесполой, и деревенской, то ж достоинствами коротковатой, прозой?). Поначалу БИ пытался оправдываться, мол,… мы академиев не кончали, зато вдругорядь будет докторам наука (множить "поручики же") и т.п. Но потом совсем обнаглел, каналья: и кто, мол, такой Дар? да так ли уж он крут и не дут, чтобы фото свое заслужить, в отличие от Г. Бревде и прочих важных господ?..». [И в заключение я подытожил:] «Сделаем скидку на то, что личная переписка всегда чревата эмоциональными перехлестами. Энциклопедия, несмотря ни на что, все же уникальная вещь, а тот же Борис Иваныч – это вам не мелкий гнус, вроде г-на Любомирова,* а человек высокой культуры, организаторского таланта и значительного ума. (Ну не сверхчеловеческого, конечно: вознелюбить "весь круг Дара" просто физически невместно. Старик дружил с Зощенко и Пастернаком, воспитал кучу поэтов, от Глеба Горбовского до Васи Филиппова, а, походя, и весь союз писателей Израиля...). Внутренние разборки и ловля блох это скушноакадемическое, я бы сказал, стариковское занятие, а в старом нашем андеграунде, хоть воздуху и было поменьше (а где его было много?), но люди везде те же… В оправдание реальных покусываний (во имя виртуальной справедливости) хочу сказать следующее. Культура по сути вообще архаична: свивать и набрасывать петли, замыкать стежки-дорожки... уж таков уроборос, древний змей, пожирающий собственный хвост».

* Кстати, г-н Г. Любомиров, автор антисемитской газетной статейки, по-всякому склоняющей Дара и Ко, на нашу сетевую статью вскоре откликнулся записью в Книге отзывов (цитирую в орфографии и синтаксисе оригинала): «За мелкого гнуса – спасибо, хорошо, что не крупный… Написали бы в ту же газету опровержение, взяли бы. Я тьам и не таких финтилей огребал, даже скотиной называли, не то, что мелким гнусом. Так что ж тут поделать, судьба така». Даже жалко стало бедолагу.

 

[8] Род. 28 мая 1946 г.

 

[9] Собственно, оторвать здесь одно от другого и не получится просто. Вот отрывки из его писем ко мне 1979 года (возраста символичного):

«…Пена атавистического института… унесла меня в Рязанскую область к голоду, болезням и испытаниям баландной системой. Я решил место ссылки выбрать сам. <…>

Никогда не писал на подобную тему. Творчество или лит-принудиловка? Обязательство быть мягким и понятным писарем или сочинять в свое удовольствие? Уступать мнению друзей, поддакивать или послать их на хуй, по причине…   разного понимания свободы творчества? В спорах рождается бешенство, а истина родилась до нас. Неплохой афоризм для студенчества? Прекрасная пора… Кончилась карьера пионэра!..                <…> Создатель начинает жить (или не начинает) в стране рожденных им героев, уродов, пустышек… Читатель и критик в моем представлении имеют свинцовую рожу соглядатая…                 СПб – полицейский город! Надо стереть ноги по колени, мотаясь по стране, чтобы это понять, и понять не только это!.. После чтения (в кругу «своих») мне дали понять, что я на крючке. Агентура работает на три с плюсом. А то могли бы и кислотой в глаза, тогда бы было 5+, но это заслужить еще надо. <…>

Нечитабельный текст, наполненный пунктуацией, переливами, графикой, орнаментом исполнения… как это можно донести голосом?.. За потоками антибогемных пирушек – немного триппера и глистов – за запахом неухоженных дармоглядов, за отсутствием каких-сколь-нибудь откровенных талантов, за всем этим (и не только этим) я свидетелем был – не раз пропадали и канули люди способные слово сказать… Барьер, шлём, забрало необходимы для свободы, для тишины. Иначе гопники будут ссать в душу… иначе и быть не могёт! Один мой знакомый, целующий Чехова на ночь, свинофил и спившийся язычник, поклонник Пушкина и Константинова села, кричал мне: Искусство должно нести людям красоту, писатель должен решать нравственные и соц. проблемы (во, бля, засадил!), надо быть понятным всем…  От кого-то я еще слышал подобное?.. Вы, ссылаясь на генералов литературоведенья и графописания, частенько грозили мне пальцем: «Но-но! Не очень-то! Не то будет на-на!» Но «на-на» я ебал. А судьи кто? Они в промхозе, хозяйственники все, чтоб пусто им!.. Для меня нет авторитетов и судей. Я пишу как мне хочется и о чем хочется. Таков мой путь и мой закон…

Не раз и не два мне пытались внушить, что все это (мое) было. Ну и что ж. Но я не согласен. <…> Я не исследователь, и, если угодно, не писатель и не поэт. Я – мрачный мечтатель. <…>

8 августа будет годовщина как мы вместе ходили в ОВИР. Мог ли знать, где закончу год?.. Оружия не сложил: сочиняю письмо Демичеву о лишении меня соц. гражданства».

 

[10] Все-таки существует какая-то флюидная мистика в отношениях у былой генерации андеграунда: вот встретились, спустя много лет, несколько человек, не являвшихся особыми друзьями, а то и не знавших друг друга «по фронту», но взаимопонимание легко возникало поверх жестов и слов. Из Парижа приехал фотограф Валентин «Тиль-Мария» Самарин (известный мне по мемуарам Воробьева, где есть анекдот о том, как Тиль «опрокидывал» графинь-галерейщиц в их родовых замках, пока один местный дог не откусил ему часть ягодицы), и я все утро протаскал на себе его сумасшедшую суму. Вместе с ним, с поэтессой Галей Григорьевой, с ее бывшим мужем и бывшим поэтом (ныне дьячком) Олифером (абстинент Петр Чейгин потерялся где-то в пути), и с Людмилой (не запомнил фамилии), создательницей некогда популярного ЛИТО «Бибигон», мы еще до сбора в «Борее» опрокинули графинчик водки в галерее Жоры Михайлова… И было ли случайностью, что сидели мы под портретом нашего общего знакомого, покойного Саши Исачева?.. А, впрочем, насчет «мистики» я, верно, загнул, поскольку имеется готовая параллель этому в формах землячества: петербуржцы в Москве, русские в Чечне, европейцы в Китае, земляне на планете Плюк… Но вот тема встречи себя исчерпала, мы обменялись эмейлами, номерами телефонов и разошлись, чтобы больше уже никогда не встречаться (во всяком случае до следующих похорон).                                                                

 

[11] Здесь свои тонкости: в повести 2001 года текст при картинке совершенно самодостаточен, но, тем не менее, создан в органической связи с изображением (карандашный рисунок и такой же рукописный текст; то, что можно назвать «медиапрозой»). А рисунок в свою очередь не служебная иллюстрация, но параллельно существующий образ (чаще – портретный, и часто не с реальной натуры) со своими собственными символическими коннотациями.

 

[12] Анекдот уже давно не смешной, но другого анекдота, как и других литераторов, у меня, как и у Генералиссимуса в свое время, не завелось. Статью долго мурыжили в «Звезде»: то теряли (как водится), то менялся завотделом, то принимали к печати, но, в конце концов, отказали. В Сети, куда я ее скинул, она, напротив, вызвала наибольшее в сравнении с прочими моими статьями количество упоминаний и ссылок. Правда, Буровский вышел на меня не по Инету, а все-таки через «Звезду».

 

[13] Там же в Сети я поинтересовался, с кем свела меня судьба-индейка и был приятно поражен. Пускай в одной из сетевых заметок («Шире грязь, навоз ползет!») о нем были высказаны слова весьма нелицеприятные, но уж и скучным обывателем такого человека тоже не назовешь. Начнем с регалий: бывший политический соратник ген. Лебедя, участник общероссийского общественного движения "Евразия", сибирский представитель «Посева» и НТС, кандидат исторических наук, доктор философских наук, завкафедрой истории культуры Красноярского университета, председатель Красноярского отделения международной академии ноосферы, член экологической академии Санкт-Петербургского союза ученых, автор полутора сотен научных публикаций, двух десятков книг по альтернативной истории и десятка боевиков (включая книжку по правилам «съема»), наконец –­ действительный член академии инопланетных контактов… И это – только малая часть биографии. Он и Льва Гумилева знавал, и о геофилософии Петербурга книгу надыбал, и мамонтов искал в таежном лесу, и со своим соавтором, знаменитым Бушковым, поссориться успел (как позднее с М. Веллером), и даже счастливо женат бывал не однажды. В общем, Калиостро тупо курит в сторонке.

 

[14] К слову: глянул недавно в «ящик», а там старый мой знакомый по трубочистному цеху, Шурик, ныне самый известный трубочист, можно сказать, городская достопримечательность. Довольный, дородный, цветет и пахнет… на своем месте человек. Интервью раздает. Ясно, что не только в духовном, но и в материальном смысле он в ажуре (и на загран-релаксы хватает). Когда б я знал в те далекие годы, когда мы с ним вместе свалили из очередной колхозной командировки (была такая производственная практика у «трубачей» в глухой Серебрянке), что эдак-то обернется, может и передумал бы переквалифицироваться обратно в писательские кочегары. Хотя, правда, высоту я всегда недолюбливал, мне уж лучше в низочке, где тепло, горькопьянно и ссыро.

 

[15] Потому я не удивился, когда для того, чтоб доставить в банк некую серьезную сумму, он договорился  об охране с местными бандюками (то ж не с пустого листа: «паханок» некогда был его корешком по археологическим экспедициям).

 

[16] И напротив, московские друзья Г. Трифонова с восторгом сообщали ему, что наконец-то появилась на прилавках книга на вожделенную (она ж – многострадальная) тему.­

 

[17] Как ни странно, легче всего оказалось понять (но, разумеется, не принять!) отношение к себе со стороны дочки и внучки, объяснить эгоизм психеей и генами. Моя всё же кровь и меа кулпа в том, что не стал социально настолько успешным, чтоб и условия диктовать и объектом обхаживанья оставаться. Быстрее смирился, но так в глубине и не понял причину того, что вынужден распродавать и раздаривать (в том числе чужим людям после уязвляющего отказа дочери) книги и диски, которые собирал всю свою взрослую жизнь (площадь тогда позволяла).

 

[18] Если вспоминать семьи прошедшей эпохи в среде андеграунда, то мало найдется счастливых примеров, особенно, когда женщина сама изначально не того же призвания, что и маргинальный супруг. Из известных мне героинь-«декабристок» – Нина Холоденко, Римма Лапенкова, Марина Шигашова, Наташа Дюкова… Ну, «декабристки» м.б. громко сказано, но скажем мягче и ближе к искомому тексту: скрытая цитата, метонимия, реминисценция, аллюзия, эксцерпт. 

 

[19] Надо сказать, довольно случайно: не вполне закономерный возрастной инсульт или инфаркт, а внезапный домашний пожар с неизлечимыми последствиями (три месяца в реанимации). Правда, и здесь не без мистики мойр: последнее время, даже в казалось бы праздничной атмосфере литпрезентаций, он жаловался мне на одиночество и, не забывая сдвинуть фужеры (не пьянства ради, а здоровья для), мог сказать: «Я наверное скоро умру», чем вызывал естественное дружески-дружное утешительное противление.

 

[20] А ведь действительно – погиб в бою со стихией огня, успев спасти жену и рукописи. Что еще можно добавить? Бартов как личность: любил жизнь, был раним, чрезвычайно деликатен с людьми ­– боялся хоть чем-то обременить собеседника. И смерти, конечно, боялся. А жизнь, в форме Культуры, сделала ему предложение, от которого он не смог отказаться. Он сразу начал с концепта. Литературный мимесис исчерпал себя полностью, но реальные концептуалисты и постмодернисты современной манеры письма все же не освободились от литературного «мяса» – злобы дня и гротеска, притчи и мессиджа (см. Пелевина, Сорокина, Вик. Ерофеева). В этом плане Бартов самый честный и чистый из них. Концептуалист. В его произведениях (и благодаря указанной идейности и по причине характера) нет навязанного читателю шока, он ни в коем случае не пытается поразить своего читателя. Даже ирония, безусловно ему свойственная, не главенствует в тексте. За некоторой механистичностью персонажей и фабулы кроется тихая, но в тоже время глобальная, грусть. Не Ионеско и Хармс, а пророк Экклезиаст предшественник его прозы (типологически также и Чехов). Механицизм и бездуховность происходящего – результат самой жизни. Так видит ее математик (Аркадий закончил, кстати, мехмат). И здесь нет разделения на «толпу» и «героев»: кукольность равно свойственна и алкашам и «графьям», и известным писателям и наполеоновским маршалам (героям его дискурса). Причем автор не отделяет себя от этого мира: он грустит, но полностью принимает данное бытие. Иного не дано.

 

[21] Ну а коль недозволено, то меньше всего волнуют старанья гримёра, суфлёра, художника сцены (разве что «буфетчика Петруши»)! Вот Аркадий нашел свой покой на Комаровском (не без помощи, кстати, Любаши моей, тогда работавшей у высокого чина), рядом с Николаем Боярским, супротив Сергея Курёхина, в сфере видимости «донны Анны». Лично мне это совершенно не нужно. С-покойно продолжу косую танатову линию своих дедов и отца, да и многих-премногих безымянных и славных иных…

 

 

 

"20 (или 30?) лет (и раз) спустя" - те же и о тех же...
или
"5 + книг Асеньки Майзель"

наверх